|
Минхен. Сего 16/28
апреля 1843
Милостивый государь.
Как мне достойно благодарить вас за вашу память и за ваш
драгоценный подарок? При виде этой пресловутой книжицы1
в ее новом щегольском наряде, этих многоразличных,
многозначительных письмен одной Великой Семьи — особливо
при виде вашего имени, я снова очутился в Праге, над
золотистыми струями вашей именитой Молдавы, на высотах
Градчина, в тихой и минутной беседе с вами, милостивый
государь.
Волшебный город эта Прага! — Я, москвич, должен
сознаться, что ничего не видывал краше ее... Ни один
город не оставил во мне такой живой памяти. Ни один
город не смотрит на посетителя такими чудными,
человечески-понятливыми глазами... В них столько жизни
настоящей и столько пророческого... Вероятно, у вашей
пророчицы Ванды5 были такие же глаза. — В самом деле,
нельзя, посетив Прагу, нельзя не чувствовать на каждом
шагу, что на этих горах, под полупрозрачною пеленою
великого былого, неотразимо и неизбежно зреет еще
большая будущность!
Простите. — На днях я отправляюсь на несколько месяцев в
Россию. По расстоянию я буду далее от вас, по чувству —
ближе... Ибо я буду там, где ваше имя, милостивый
государь, не просто ценится, как европейская именитость,
но где дорожат им, как родовым достоянием, — где с
каждым днем, по мере развития народного самопознания,
растет и крепнет сочувствие с вами и с вашими.
Простите, будьте счастливы и действуйте долго и успешно
на пользу и благо вашей родины и всего славянского мира.
Urbi et orbi.
Поручая себя вашей памяти и дружбе, с искренним
почтением и преданностию честь имею быть,
милостивый государь,
ваш покорный слуга
Ф. Тютчев |
