|
Ce lundi. 10 o<cto>bre
Ma chère amie. J’ai vu cette bonne qui est une femme
d’une trente à* quarantaine d’années. Elle a une bonne
figure, franche et résolue qui prévient en sa faveur.
Elle parle sa langue purement. Je lui ai dit d’attendre
ton arrivée du 18 au 20 que tu la verrais et déciderais.
Elle a passé 6 ans chez les Z<нрзб> qui, à en juger par
le certificat, en ont été extrêmement satisfait. Elle se
nomme <1 нрзб>.
Hier, dimanche, je suis allé entre midi et 1 h<eure>
voir les petites à l’Institut. J’y ai trouvé la
Hannstein et l’excellent Meyer. Les petites m’ont paru
tout à fait acclimatées, et Kitty surtout est devenue
plus turbulente et plus ausgelassen que jamais. J’ai
compris par les plaintes que Daria s’est hasardée à me
faire en secret que sa sœur avait trouvé grande faveur
tant parmi ses compagnes qu’auprès des maîtresses, qu’on
lui passait tout et qu’en un mot elle s’était
complètement émancipée vis-à-vis d’elle. J’ai remis à la
Dietrich1 le châle et le dé.
Le soir il y a eu du monde chez Casimire en l’honneur de
la Krüdener qui ne revient pas de notre excessive
indulgence envers son amie. Aussi je ne doute pas
qu’elle ne mette consciencieusement à profit le peu de
temps qu’elle restera ici pour administrer à la pauvre
petite à titre de correctif quelques bonnes doses d’une
salutaire brutalité. La Chérémétieff n’a pas encore paru.
Je compte aller la voir dans la matinée.
J’ai dîné hier chez l’ami Sévérine qui est plus absurde
que jamais. Hier en présence de deux étrangers il me
demanda comme s’il se référait à une chose de notoriété
publique, si c’est bien le P<rince> Charles qui a eu le
pucelage de <1 нрзб>. Mets-y le ton, le regard, la
figure et tu comprendras l’impression qu’a dû faire ce
propos.
J’ai revu la Hannstein et sa sœur. C’est une grande
femme de 72 ans, très verte encore, et dont le parler
m’a rappelé sa sœur la Comtesse Bothmer. Adieu, ma
chatte. Embrasse Marie qui, je suppose, se console
parfaitement de ne plus me voir et l’héritier. Ah, tu ne
te sens pas encore suffisamment embêtée. Eh bien,
attendons.
Перевод:
Понедельник. 10 октября
Милый друг, я видел няню, это женщина лет
тридцати-сорока. У нее приятное лицо, открытое и
решительное, располагающее к себе. Она чисто говорит на
своем языке. Я просил ее дождаться твоего приезда
18—20-го числа. Ты посмотришь сама и примешь решение.
Она прожила 6 лет у Ц<нрзб>, и, судя по рекомендации,
они ею были очень довольны. Ее зовут <1 нрзб>.
Вчера, в воскресенье, между полуднем и 1 часом я
отправился навестить малышек в институте. Я застал там
Ганштейн и бесценного Мейера. Мне показалось, что
малышки полностью освоились, особенно Китти стала более
непоседливой и ausgelassen**,
чем прежде. Из того, что Дарья мне пожаловалась по
секрету, будто ее сестра принята здесь с большой
благосклонностью и подругами и наставницами, я понял,
что ей спускается все, одним словом, она сильно
злоупотребляет своей свободой по отношению к ней. Я
передал Дитрих шаль и наперсток.
Вечером у Казимиры был прием в честь Крюденерши, которой
не по вкусу пришлась наша чрезмерная снисходительность
по отношению к ее приятельнице. Так что я не сомневаюсь
в том, что она добросовестно употребит свой малый
остаток времени для того, чтобы прописать бедной малышке
в качестве компенсации изрядную дозу целительной
грубости. Шереметева пока еще не появлялась. Завтра
поутру я думаю навестить ее.
Вчера я обедал у милейшего Северина, который нелеп, как
никогда. Вчера в присутствии двух иностранцев он спросил
у меня как о чем-то общеизвестном, правда ли, что принц
Карл первым <1 нрзб>. Добавь к этому тон, взгляд,
выражение лица и ты поймешь, какое впечатление произвели
эти слова.
Я видел Ганштейн и ее сестру. Это высокая женщина 72
лет, еще свежая, говор ее напомнил мне ее сестру,
графиню Ботмер.
Прощай, моя кисанька. Обними Мари, которая, наверное,
совершенно утешилась без меня, а также наследника. Ах,
ты пока еще не почувствовала досады, оттого что тебе
докучают. Что ж, подождем.
* Слова trente à вставлены над строкой с нарушением
грамматического построения фразы.
** резвой (нем.). |
