|
Ce jeudi. 13 octobre
Il me semble, ma chère chatte, que tu te passes
merveilleusement bien de moi — c’est bon à savoir.
J’ai consulté la Guérout qui te fait dire que ni la
poire, ni même le raisin ne sont des acides. Cela
n’empêche pas, le raisin au moins, d’être passablement
aigre.
Hier à une soirée chez Pallavicini je n’ai pas manqué
d’entamer tes volontés à la veille Dettlingen.
C’est avant-hier que la jeune Princesse a fait son
entrée. J’y ai assisté de la fenêtre du Bouvreuil1.
C’était un magnifique coup d’œil que celui de la
Ludwigstrasse qui dans toute sa prolongation était pavée
de têtes d’hommes, tellement pressées qu’elles en
paraissaient immobiles, et puis, lorsqu’à l’approche de
la voiture de la Princesse elles se sont mises en branle,
il y a eu quelque chose de si fort et de si impétueux
dans le mouvement d’oscillation imprimé à la foule,
qu’on ne pouvait pas le regarder sans en avoir un peu de
vertige. Je n’avais jamais rien vu de pareil.
Sais-tu, ma chatte, que je suis dans l’heureuse
possibilité de te faire cadeau de tout le galon de mes
deux uniformes de cour. Il se trouve ainsi que l’ami
Sévérine s’est donné la peine de me l’expliquer, qu’en
quittant le service, on gardait bien la clef et le titre
de chambellan, mais qu’on perdait l’uniforme. Ainsi me
voilà dégalonné et au lieu de cette magnifique caparaçon
dont tu m’as vu revêtu jusqu’à présent me voilà obligé
de me contenter d’un uniforme comme celui que tu as pu
voir, l’hiver dernier, au Prince Gallitzine. C’est pour
le coup que tu peux à bon droit me qualifier de pauvre
chambellan2.
Cette métamorphose à opérer a fait que je me serai
abstenu et m’abstiendrai de paraître aux fêtes, ne
fût-ce que pour m’épargner les questions que le
changement de costume ne manquerait pas de m’attirer.
La Krüdener est encore ici. J’ai revu la Chérémétieff
qui est certainement la meilleure créature, que l’on
puisse voir. Si parfaitement vraie, si profondément
affectueuse, que j’ai été presque attendri de l’analogie
que cette nature offrait avec la tienne.
La Casimire donne aujourd’hui une soirée en leur honneur.
Je lui ai fait tes compliments et j’ai été chargé, comme
tu penses bien, de te dire de sa part mille tendresses,
— mille amitiés, — enfin — enfin.
Si dans une précédente lettre l’écriture était celle
d’un cochon, quel est l’animal, à qui tu attribueras
celle de cette lettre-ci?..
Quant au logement, on me promet qu’il me sera livré le
16. Sinon je m’adresserai bien acharnement à la police.
Cependant sache qu’en ton absence, si même les choses se
faisaient, elles se faisaient mal. Ne perds point cette
vérité de vue.
Bonjour.
T. T.
Перевод:
Четверг. 13 октября
Сдается мне, дорогая моя кисанька, что ты превосходно
обходишься без меня. — Приму это к сведению.
Я справлялся у Геру; она велит передать тебе, что ни
груша, ни даже виноград не содержат кислот. Это не
мешает — по крайней мере винограду — быть изрядно
кислым. Вчера, на вечере у Паллавичини, я не преминул
изложить старой Деттлинген твои пожелания.
Третьего дня состоялся въезд молодой принцессы. Я
смотрел из окна Снегиря. Людвигштрассе представляла
собой великолепное зрелище, на всем своем протяжении она
казалась вымощенной человеческими головами, столь тесно
прижатыми одна к другой, что они казались неподвижными,
а затем, когда по мере приближения экипажа принцессы они
приходили в движение — в мерцательном движении толпы
было нечто столь мощное и бурное, что его нельзя было
наблюдать без некоторого головокружения. Я никогда не
видел ничего подобного.
Знаешь ли, кисанька, я имею теперь возможность подарить
тебе весь галун с двух моих придворных мундиров.
Оказывается, — как соблаговолил разъяснить мне наш друг
Северин, — покидая службу, сохраняешь право на ключ и на
звание камергера, но теряешь право на мундир. Вот я и
лишен галунов. И вместо великолепного панциря, в котором
ты видела меня доселе, — я вынужден довольствоваться
мундиром, какой ты могла видеть прошлой зимой на князе
Голицыне. Уж теперь-то ты в полном праве называть меня
бедным камергером.
Из-за этой метаморфозы я воздерживаюсь и буду
воздерживаться от участия в празднествах, — хотя бы для
того только, чтобы избавить себя от вопросов, которые
неминуемо вызовет эта смена мундиров.
Крюденерша все еще здесь. Я опять виделся с Шереметевой;
это, несомненно, одна из прекраснейших личностей, какие
только могут быть; она так правдива, так глубоко
сердечна, что я почти расчувствовался, видя сходство ее
характера с твоим. Казимира устраивает сегодня вечер в
их честь. Я передал ей от тебя поклон и получил
поручение, как ты можешь догадаться, передать тебе от ее
имени самый нежный, самый сердечный привет и еще, и
еще...
Если в одном из предыдущих писем мой почерк был
свинским, какому же животному припишешь ты почерк этого
письма?..
Что до квартиры — то мне обещают сдать ее 16-го. В
противном случае я непременно обращусь к полиции.
Впрочем, знай, что в твое отсутствие если что и
делалось, то делалось плохо. Не упускай из виду эту
истину. — Прощай!
Ф. Т. |
