|
Réval. Ce 3 septembre
<18>43
Je ne m’attendais pas à vous adresser une lettre de
Réval. J’arrive de Fall, où j’ai passé cinq jours chez
le Comte Benkendorff1 avec les Krüdener. C’est chez eux
que j’ai fait la connaissance du Comte, et comme il
était convenu qu’aussitôt après le départ de l’Empereur2
ils iraient à Fall, il a insisté avec une très grande
obligeance pour que je sois de la partie. Nous nous
sommes en conséquence embarqués samedi dernier sur le
Bogatir dans la rade de Kronstadt et dimanche à 11 h<eures>
du matin nous sommes arrivés à Fall. J’ai peu vu
d’hommes qui m’aient de prime abord été plus
sympathiques que le Comte B<enkendorff>, et je ne puis
assez me louer de l’accueil qu’il m’a fait, — il est
vrai que grâce à la Krüdener, je ne lui étais rien moins
qu’inconnu, et ceci joint à son bon naturel a fait
qu’aujourd’hui, en nous séparant, nous nous sommes
quittés comme de vieilles connaissances. Il a eu
l’amabilité de m’accompagner avec les Krüdener jusqu’à
Réval, et il n’y a sorte d’amitiés et de prévenances
dont il ne m’ait comblé pendant le peu de jours que j’ai
passé chez lui.
Mais ce qui m’a été particulièrement agréable, c’est
l’accueil qu’il a fait à mes idées relativement au
projet3 que vous savez, et l’empressement qu’il a mis à
les appuyer auprès de l’Empereur, car le lendemain même
du jour où je lui en avais parlé il a profité de la
dernière entrevue qu’il a eue avec l’Empereur avant son
départ pour les porter à sa connaissance. Il m’a assuré
que mes idées ont été accueillies assez favorablement et
qu’il y avait lieu d’espérer qu’il pourra y être donné
suite. Je lui ai demandé de me laisser cet hiver pour
préparer les voies, et je lui ai promis de venir le
trouver l’année prochaine, soit ici, soit ailleurs, pour
prendre des arrangements définitifs. Au reste, il n’est
pas le seul ici qui s’intéresse à la question, et je
crois que le moment était opportun pour la soulever,
nous verrons.
La Grande-Duchesse Marie m’a fait aussi un accueil des
plus gracieux. Bien qu’au moment de mon arrivée elle fût
encore en retraite, tant par suite de ses couches, que
de la mort de son enfant, elle a bien voulu faire une
exception en ma faveur et m’a fait écrire par Wielhorsky
pour m’inviter à venir la voir dans sa délicieuse villa
de Serghieffsk<oé>4. C’était le lendemain du départ de
son mari qui, comme vous savez, a accompagné l’Empereur
à Berlin pour se rendre de là à Munic.
Au total, j’ai passé assez agréablement les 3 semaines
de mon séjour de Pétersbourg et sans avoir fait une
dépense excessive, car à l’heure qu’il est il me reste
encore plus de la moitié de la somme qui m’a été donnée
par papa à mon départ. Qu’en dit Nicolas?
Il serait trop long de vous nommer toutes les personnes
de connaissance que j’ai rencontrées à Pétersb<ourg>,
tant dans le corps diplomatique que dans la société
indigène. Quelqu’un qui était particulièrement aimable
pour moi, c’est Вяземский, dont je comptais trouver la
femme ici, à Réval, mais j’apprends qu’elle est déjà
repartie.
Quant au positif de mes rapports de service, je me suis
décidé, après un mûr examen, de ne pas prendre ma
démission, mais de me contenter d’un attestat6 du
Ministère que j’ai obtenu dans les termes parfaitement
honorables par l’entremise de Мих<аил> Н<иколаевич>
Муравьев. Ce terme moyen me facilitera plus tard ma
rentrée en activité, et quant à mon titre de chambellan
qui est la seule chose à laquelle j’attache quelque prix,
j’ai tout lieu d’espérer que l’intercession du Comte
Benkendorff me le fera restituer sans beaucoup de peine.
Voici, chers papa et maman, ce que j’ai fait en 3
semaines, et je crois qu’il aurait été difficile
d’obtenir davantage dans un si court espace de temps.
Demain j’irai coucher à Helsingfors, d’où le bateau à
vapeur me conduira par Abo à Stockholm. J’y resterai un
jour ou deux. Puis de là je me dirigerai par Stettin ou
Lübeck sur Berlin, où je compte aussi m’arrêter. Malgré
ces haltes j’espère bien être rendu à Munic dans une
quinzaine. Il fait un temps magnifique, la mer est calme
comme un lac et la navigation superbe.
J’aurais encore mille choses à vous dire, mais comment
les écrire? Dites à Nicolas que je ne cesse de penser à
lui, — et que j’attends avec anxiété la nouvelle de ses
débuts. Adieu. Je me recommande mille fois à votre
tendresse et je vous recommande à Dieu.
T. T.
Перевод:
Ревель. 3 сентября
<18>43
Я не думал писать к вам из Ревеля. Я прибыл сюда из
Фалля, где провел пять дней у графа Бенкендорфа вместе с
Крюденерами. Это у них я познакомился с графом. И
поскольку было условлено, что после отъезда государя они
едут в Фалль, он очень любезно и настоятельно пригласил
меня составить им компанию. Вследствие этого в прошлую
субботу мы взошли на борт «Богатыря» на Кронштадтском
рейде и в воскресенье в 11 часов утра прибыли в Фалль.
Немного я видал людей, которые мне с первого взгляда
казались так симпатичны, как граф Бенкендорф, и я
чрезвычайно польщен тем приемом, какой он мне оказал, —
конечно, благодаря Крюденерше, я вовсе не был для него
незнакомцем.
И все это в соединении с его добрым нравом произвело
то, что сегодня, прощаясь, мы расставались как добрые
знакомые. Он любезно проводил меня вместе с Крюденерами
до Ревеля, и за те немного дней, что я у него провел,
нет такой любезности и предупредительности, каких бы он
мне не оказал.
Но что мне особенно приятно, это прием, какой он оказал
моим мыслям относительно известного вам проекта3, и
готовность отстаивать их перед государем, ибо на другой
день после того, как я их ему изложил, он воспользовался
последним своим свиданием с государем перед его отъездом
и довел их до его сведения. Он заверил меня, что мои
мысли были восприняты весьма благосклонно и что можно
надеяться, что им будет дан ход. Я просил его дать мне
эту зиму на подготовку путей и обещал найти его в
следующем году либо здесь, либо в другом месте для
принятия решительных соглашений. Впрочем, он здесь не
единственный, кто интересуется этим вопросом, и мне
кажется, что момент для его постановки выбран
подходящий, посмотрим.
Великая княгиня Мария Николаевна также приняла меня
очень любезно, хотя ко времени моего появления она жила
еще очень уединенно вследствие родов и смерти своего
ребенка. Она пожелала сделать исключение для меня и
велела Виельгорскому написать мне, что приглашает меня в
свой прелестный загородный дворец в Сергиевском4. Это
было на другой день после отъезда ее мужа, который, как
вы знаете, сопровождет государя в его поездке в Берлин и
оттуда в Мюнхен.
В общем, я провел довольно приятно 3 недели в
Петербурге, и без чрезмерных трат, так что к настоящему
времени у меня осталось больше половины той суммы, какую
мне дал папа́ перед отъездом. Что скажет на это
Николушка?
Было бы слишком долго перечислять всех знакомых,
встреченных мною в Петербурге, как из числа дипломатов,
так и из местного общества. Кто был особенно любезен со
мною, так это Вяземский, чью жену я полагал застать
здесь, в Ревеле5, но, как я известился, она уже уехала.
Что касается до моих дел по службе, положительно то, что
я решился не брать отставку, но удовольствоваться
аттестатом6 из министерства, который я и получил на
совершенно приличный срок, благодаря посредничеству
Михаила Николаевича Муравьева. Этот срок облегчит мне
впоследствии возвращение на службу, а что до моего
камергерского звания — единственного, чему я приписываю
некоторую важность, я имею все основания надеяться, что
вмешательство графа Бенкендорфа позволит мне
восстановить его без труда.
Вот, любезные папинька и маминька, чем я занимался в
течение 3 недель. И я думаю, что было бы трудно добиться
большего за такой короткий промежуток времени.
Завтра я ночую в Гельсингфорсе, оттуда пароход довезет
меня через Або в Стокгольм. Я задержусь там на день или
два. Затем направлюсь оттуда через Штеттин или Любек в
Берлин, где также думаю задержаться. Несмотря на эти
остановки, я надеюсь через две недели попасть в Мюнхен.
Погода стоит великолепная, море спокойно как озеро, и
плавание восхитительно.
Можно было бы рассказать вам еще очень о многом, но как
это написать? Передайте Николушке, что я непрестанно
думаю о нем и с тревогой ожидаю известий о его первых
шагах.
Простите. Поручаю себя вашей бесконечной нежности, а вас
поручаю Богу.
Ф. Т. |
