|
Tegernsee. Ce juillet
1840
J’ai reçu, chers papa et maman, la lettre que vous
m’avez écrite aussitôt après votre arrivée à Ovstoug.
Elle m’a fait grand plaisir. J’avais bien besoin d’avoir
de vos nouvelles, car le long silence joint à
l’incertitude où j’étais sur l’endroit où vous vous
trouviez ne laissait pas de m’inquiéter. Merci encore
une fois de votre lettre, ainsi que de l’envoi de la
lettre de change y compris le cadeau de maman pour sa
petite filleule qui se porte à charme ainsi que ses
sœurs. Toutes les quatre, à part ce nombre, réussissent
assez bien pour me faire éprouver dès à présent même
beaucoup de satisfaction à les avoir.
Je reconnais bien volontiers que je dois en grande
partie ce résultat à l’influence de ma femme qui a pris
pour elle seule toute la partie des soins et du tracas
pour ne me laisser que le plaisir de leur possession. Ce
qui me rend particulièrement heureux, c’est de voir que
les enfants se sont attachés à elle, plus qu’ils ne
l’ont jamais été à personne.
Je voudrais bien que vous connaissiez ma femme. Vous
l’aimeriez à coup sûr. On ne saurait imaginer une nature
meilleure, plus affectueuse et plus vraie.
Nous sommes établis ici depuis bientôt six semaines,
mais jusqu’à présent l’horrible temps qu’il n’a cessé de
faire nous a singulièrement gâté l’agrément du séjour.
Nous n’avons pas eu depuis notre arrivée deux jours de
suite sans pluie et à l’heure qu’il est nous sommes
obligés à faire du feu dans les chambres. Que cela
ressemble peu à l’Italie où je me trouvai l’année
dernière à pareille époque — et cependant à peine vingt
heures de voyage nous séparent de cette bienheureuse
Italie où l’on voit le soleil tous les jours de l’année.
A part le désagrément de la saison, on est fort bien ici
en ce moment. Plusieurs familles de notre société à
Munich sont établies ici à demeure et, grâce à la
proximité, les visiteurs de la ville ne nous manquent
guères. Ces jours-ci nous avons été dans les fêtes à
cause de Mad. de Krüdener arrivée ici depuis un mois et
dont nous avons célébré dernièrement la fête1. C’est le
frère du Roi, le Prince Charles2 qui en a fait les frais.
Il a beaucoup d’amitié pour Mad. de Krüdener et comme
d’ailleurs il est d’une galanterie extrême, il n’a pas
manqué de venir tout exprès de Munich et lui offrir le
jour de sa fête un grand dîner auquel il avait invité
toutes les personnes de sa connaissance qui se trouvent
à T<egernsee>. Malheureusement celle à qui la fête était
offerte fut la seule qui ne pût pas y prendre part à
cause d’une légère indisposition qui l’a obligée de
garder sa chambre ce jour-là.
Vous connaissez l’attachement que je porte à Mad. de Kr<üdener>
et vous pouvez facilement vous représenter le plaisir
que j’ai eu à la revoir. Après la Russie c’est ma plus
ancienne affection. Elle avait 14 ans quand je l’ai vue
pour la première fois, et aujourd’hui, le 2/14 juillet,
son fils aîné vient d’accomplir sa quatorzième année.
Elle est toujours bien belle, et notre amitié
heureusement n’a pas plus changé que sa personne.
Entre autres personnes de ma connaissance à Tegernsee il
y en a aussi de la vôtre. Ce sont le g<énéra>l Мансуров
et sa femme, née Troubetskoy, arrivés de Berlin4. Ils
ont été ici l’été dernier et ont pris ce pays en telle
affection qu’ils n’ont pu résister à l’envie de le
revoir. Mais jusqu’à présent la saison a été si
constamment détestable qu’il peut bien se faire que leur
prédilection pour T<egernsee> ne survive pas à cette
seconde visite. Mad. Mansouroff m’a demandé avec grand
intérêt de vos nouvelles, ainsi que de celles de
Dorothée et m’a bien recommandé de la rappeler à votre
souvenir. Elle a vieilli, mais elle est toujours aimable
et excellente personne, comme par le passé.
J’ai été bien heureux de ce que vous me dites dans votre
dernière lettre, chers papa et maman, au sujet de
Dorothée et de son ménage. Après y avoir passé huit mois
entiers vous êtes à même d’en juger en parfaite
connaissance de cause, et il m’a été bien doux
d’apprendre par vous-mêmes que vous êtes rassurés sur
son bonheur. Nicolas que je présume toujours à Varsovie,
m’a donné enfin un signe de vie. Il m’annonce la
résolution qu’il vient de prendre et que j’approuve fort
de se retirer du service pour s’établir auprès de vous.
Peu de nouvelles auraient pu me faire autant de plaisir
que celle-là, car l’idée de vous savoir seuls à votre
âge me tourmente et me persécute souvent comme un
remords, et sans la toute puissante tyrannie des
circonstances il y a longtemps que cette idée m’aurait
ramené auprès de vous.
Adieu. Que je sache au moins que vous vous portez bien.
Перевод:
Тегернзее. Июль 1840
Я получил, любезнейшие папинька и маминька, письмо,
которое вы написали мне тотчас по прибытии в Овстуг. Оно
доставило мне большое удовольствие, мне очень не хватало
известий от вас, ибо это долгое молчание, в связи с
неуверенностью, в какой я находился относительно вашего
местопребывания, не давало мне покоя. Еще раз благодарю
за ваше письмо, также как за присылку векселя, включая и
маминькин подарок ее маленькой крестнице, которая
чувствует себя превосходно, равно как и ее сестры. Все
четыре, невзирая на это число, уже сейчас довольно
успешно добились того, что мне доставляет большое
удовлетворение их иметь. Я весьма охотно признаю, что в
значительной степени обязан этим результатом влиянию
моей жены, которая взяла на себя одну все заботы и
хлопоты о детях, предоставив мне лишь удовольствие
обладать ими. Что особенно меня радует, это то, что дети
привязались к ней более, нежели когда-либо были к
кому-нибудь привязаны.
Я очень желал бы, чтобы вы познакомились с моей женой.
Вы, конечно, полюбили бы ее. Трудно представить себе
существо более достойное, более любящее и более
искреннее.
Вот уже почти шесть недель, как мы здесь обосновались,
но до сих пор не прекращавшаяся ужасная погода
чрезвычайно портила нам приятность здешнего пребывания.
Со времени нашего приезда не было двух дней сряду без
дождя, и сейчас мы вынуждены топить печи. Как это мало
похоже на Италию, где я находился в прошлом году об эту
пору, — и однако едва лишь двадцать часов пути отделяет
нас от благословенной Италии, где круглый год каждый
день сияет солнце.
За исключением погоды, которая портит настроение, здесь
сейчас очень хорошо. Здесь основались на жительство
несколько семейств из нашего мюнхенского общества, и
благодаря близости города мы не испытываем недостатка в
посетителях. Эти дни мы вовсю предавались празднествам
благодаря госпоже Крюденер, она приехала сюда месяц тому
назад, и намедни мы справляли ее именины. Заботу обо
всем взял на себя принц Карл, брат короля. Он очень
дружески расположен к госпоже Крюденер, а так как он к
тому же чрезвычайно любезен, то не упустил случая
нарочно приехать из Мюнхена, чтобы в день ее именин дать
в ее честь большой обед, на который пригласил всех ее
знакомых, находящихся в Тегернзее. К несчастью,
виновнице торжества, единственной из всех, не пришлось
принять в нем участия по причине легкого нездоровья,
принудившего ее не выходить в этот день из дома. Вы
знаете мою привязанность к госпоже Крюденер и можете
легко себе представить, какую радость доставило мне
свидание с нею. После России это моя самая давняя
любовь. Ей было четырнадцать лет, когда я увидел ее
впервые. А сегодня, 2/14 июля, четырнадцать лет
исполнилось ее старшему сыну. Она все еще очень хороша
собой, и наша дружба, к счастью, изменилась не более,
чем ее внешность.
Среди других моих знакомых в Тегернзее есть и ваши. Сюда
приехали из Берлина генерал Мансуров и его жена,
урожденная Трубецкая4. Они были здесь прошлым летом и
так пристрастились к этой местности, что не могли
устоять против желания снова увидать ее. Но до сих пор
погода была столь неизменно отвратительна, что, может
статься, их пристрастие к Тегернзее не переживет этого
второго посещения. Госпожа Мансурова с большим участием
справлялась о вас и о Дашиньке и очень просила меня
передать вам поклон. Она постарела, но такая же любезная
и милая, как и прежде.
Меня очень порадовало то, что вы говорите в вашем
последнем письме, любезнейшие папинька и маминька, о
Дашиньке и ее семейной обстановке. Проведя у нее целых
восемь месяцев, вы в состоянии судить об этом вполне
определенно, и мне было очень приято узнать от вас
самих, что вы успокоились касательно ее счастья.
Николушка, который, как я полагаю, все еще находится в
Варшаве, подал наконец признак жизни; он объявляет мне о
только что принятом им решении, которое я весьма
одобряю, оставить службу и поселиться с вами. Мало есть
известий, которые могли бы так меня обрадовать, как это,
ибо мысль, что вы в вашем возрасте одни, зачастую
терзает и преследует меня подобно угрызению совести, и
не будь всемогущей тирании обстоятельств, эта мысль уже
давно возвратила бы меня к вам. Простите. Хотя бы мне
знать по крайней мере, что вы здоровы!
|
