Глава 2. Анализ стихотворения « Тени сизые смесились…»
Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул, звук уснул –
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальний гул…
Мотылька полет незримый
Слышен в воздухе ночном…
Час тоски невыразимой!..
Всё во мне, и я во всем!..
Сумрак тихий, сумрак сонный,
Лейся в глубь моей души,
Тихий, томный, благовонный,
Все залей и утиши.
Чувства – мглой самозабвенья
Переполни через край!..
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай!
<1836>
Одним из шедевров характеризуемой лирики является
стихотворение «Тени сизые смесились…». Первоначально оно
называлось «Сумерки». Этот ранний заголовок
подчеркивает, что в начале произведение мыслилось как
пейзажная зарисовка особой, переходной поры суток, где
поэт пытается уловить почти неразличимое.
Композиция стихотворения – две строфы – традиционная для
Тютчева. Первая строфа – картина наступающей ночи,
вторая – страстный монолог-обращение лирического героя к
«сумраку».
Изображаемое время суток – сумерки (уже не вечер, но еще
и не ночь) не случайно выбрано поэтом: его неизменно
волнуют именно промежуточные состояния в жизни природы и
человека.
В первой строфе картина сумерек, наступающей ночи лана
через восприятие лирического героя. Уловлена сама эта
зыбкая грань перехода, когда окружающий мир растворяется
в темноте, исчезает из зрительного восприятия человека:
Тени сизые смесились,
Цвет поблекнул…
Сизый – самый смешанный цвет: «черный с просинью и
белесоватым, голубоватым отливом, серо-синий с голубой
игрою» (В.Даль). Смысловая острота эпитета усиленна
внутри-строчным созвучием: «сизые смесились». В одном
только этом эпитете – сизый – как в зерне, содержится
всё стихотворение с его темой космического смешения,
слияние всего со всем.
…звук уснул –
Жизнь, движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальний гул…
Звук, неизменный спутник движения, жизни, уснул. В мире
так тихо, что «мотылька полет незримый слышен в воздухе
ночном».
Слова «жизнь» и «сумрак» находятся в сильной позиции
начала строки, они как бы противопоставлены. Но только
«как бы», потому что сумрак зыбкий – жизнь не замерла, а
лишь затаилась, задремала, ушла куда-то в глубину
(«дальний угол»).
Сумрак, тени, тишина – это условие, в которых
пробуждаются скрытые душевные силы человека. Его мысли
сливаются с «дальним гулом», на смену исчезнувшему,
растворившемуся миру приходит иная реальность. Человек
остается один на один со всем миром, вбирает его в себя
и сам сливается с ним: «Все во мне, и я во всем». Однако
странным образом эта причастность к «жизни
божеско-всемирной» не вызывает ликования, а определяется
как «час тоски не выразимой». В чем же причина этой
тоски?
Вся вторая строфа – страстная мольба, нарастающий
призыв, обращенный к «сумраку» (в данном случае синониму
природы, жизни): лейся, залей, переполни через край и,
наконец, смешай.
«Единственная, более энергичное чувство, которое я
испытываю, – это невозможность уйти от самого себя» (из
письма Тютчева жене) Во второй строфе лирический герой
отказывается от собственного «я», что присутствовало в
конце первой строфы («Все во мне, и я во всем»). Его
страстное стремление – раствориться в окружающем мире,
слиться с ним, стереть грань меж «я» и «не-я»:
Дай вкусить уничтоженья,
С миром дремлющим смешай!
Композиционное кольцо стихотворения замыкается:
совместились первое и последнее строки, глаголы
смесились и смешай. Слиться с миром природы,
раствориться в нем – для человека это редкая возможность
«уйти от самого себя». Однако противоречие
сознательно-индивидуального («я») и
бесзознательно-стихийного («жизнь») остается для Тютчева
не разрешимым. (Точнее, проблема эта решалась
многократно и по-разному.)
Читать далее>> |
